?

Log in

Предыдущий пост | Следующий пост

TrebizondЕлена Лазариду – последняя гречанка Трапезунда

Это не очень широко известно, но во время Обмена Населением не все греки покинули Понт. Некоторые имели русское гражданство, и турки, не желавшие проблем с Россией, разрешили им остаться. Многие из них добровольно уехали в Грецию в 1936 году, когда стало ясно, что для них не будет будущего в Трапезунде (ставшим турецким Трабзоном). Последняя старая гречанка Елена Лазариду, кромниотка с русским гражданством умерла в Трапезунде в 1965 году в возрасте 90 лет, ее похоронил католический священник церкви Санта Мария. 


У Елены была дочь Парфенопа, которая во время революции в России стала пулкой коммунисткой, верящей, что даже ее семейная собственность, оставленная ее отцом, была «полита кровью и потом простых рабочих». Она уехала в Россию, чтобы жить «настоящей жизнью социалиста», потом появилась в Греции в 1958 году, сорок лет спустя, все еще преданная идеалам коммунизма. Обнаружив, что ее мать до сих пор жива, Парфенопа отправилась в Трабзон, где провела три года, пытаясь убедить Елену поехать с ней в Грецию. Пожилая женщина была непреклонна: «Я здесь родилась и здесь же я умру». Она и в самом деле умерла там. Когда она была совсем старой, о ней заботилась семья ее соседей-мусульман, чьи дети выросли, слушая рассказы Елены о ее далеком христианском происхождении. После ее смерти младший сын ее турецких соседей даже отправился в Салоники, чтобы убедить Парфенопу востребовать собственность ее матери, но, оставаясь социалисткой до конца, она отказалась от наследства. Свои последние годы Парфенопа провела в Салониках, зарабатывая себе на хлеб чисткой лука на мясоперерабатывающем заводе. Ее жизнь кончилась трагически – она бросилась под колеса грузовика.

Тем не менее, в 1960 году, будучи в Трабзоне со своей матерью, Парфенопа написала письмо господину Георгу Папагавриелю в Салоники о своем путешествии верхом к родному дому в Кромни. Тогда в шестидесятых во всех населенных пунктах области жили мусульмане, говорящие по-понтийски, помнившие своих бывших соседей греков, и Парфенопу тепло встретили понтийской едой, музыкой и танцами. Деревенские старшины предлагали ей остановиться на ночь в их домах, и однажды она даже спала в доме в Коцантоне, который когда-то принадлежал ее прабабке. Несмотря на то, что она была коммунисткой, она горячо любила свою родину. Вот отрывки из ее письма:

Все жители вышли посмотреть на нас. Это было холодное утро, и шел небольшой снег. Так как мы путешествовали верхом, мы приехали промокшие, но, спасибо Богу, снег прекратился, когда мы поднялись на гору; засияло теплое солнце, высушившее нас. Увидев села, покрытые снегом, и те разрушенные церкви без священников, без прихожан на каждом холме, я не могла сдержать слез. Насколько глубоко они тронули мое сердце и душу…

Моим самым большим впечатлением в Имере было, когда я шла по деревне. Церковь все еще стояла, и, когда я вошла внутрь, я была поражена, увидев зажженные свечи. «Кто зажигает свечи в христианской церкви?» - спросила я, и мои хозяева отвечали: «Все те, у кого дома кто-то болен, приходят в церковь, зажигают свечи и просят Бога исцелить больного». (!) Другим сильным впечатлением был монастырь Св. Иоанна: на холме, где все вокруг лежало в руинах, церковь стояла нетронутой с памятной табличкой с датой основания: 1859.

О мой бедный монастырь! Где твои сады и твои огромные платаны? Только кристально чистый ручей все еще течет возле входа, давая воду всей деревне. Я зашла в соседнюю часовню. Все настенные фрески были уничтожены, остался только крест с буквами: ΙΧ ΝΙΚΑ [Иисус Христос Побеждает]…

Каменистая тропа привела нас на вершину холма Сарандон, на котором стоит одинокая церковь Св. Теодоро. Не сохранилось ни единого дома, только бедные хижины, построенные пастухами… Если вы встанете перед церковью, вашим глазам откроется прекрасный вид, вид, которого я так и не смогла увидеть, потому что слезы наполняли мои глаза. С этой точки вы можете увидеть церкви Кромни, стоящие как гордые белые замки, такие, какими мы их оставили во время нашего исхода из Понта. Церковь в Нанаке, в Глувене, в Лории, в Сиаманандоне, в Манчиандоне, церковь Преображения, церковь Св. Теодоро в Герандоне, Св. Иоанна в Франгандоне! Каждая церковь, община, вся история – крик души. Я смотрела на каждую, крестясь и плача от боли в моем сердце, слезы текли по моему лицу…

Из Алхазандона я прошла к церкви Преображения, которую строил мой дед. Позади церкви была могила сестры моего отца, моей крестной матери. Могила была разрушена, и школа стояла без крыши. Руины повсюду…

Пирамандон. Два наших дома там были лучшими в Кромни. Руины. Я пошла к ручью, который был рядом с домом моего дяди, Костаса Сидиропулоса. От плача у меня из носа пошла кровь, наверное, я очищала слезы кровью… Возле ручья всегда были заросли кустарника, я обнаружила кустарник, оставленный мною полвека назад. Какие воспоминания были связаны с этим кустарником – нашим любимым местом для игр в детстве!

На следующий день я завершила паломничество, помолилась на кладбище и оставила Имеру, отправившись в Гюмюшхане (Аргируполис).

Итак, это письмо Парфенопы. Смерть ее матери ознаменовала уход последней греческой души Трапезунда. Я говорю «последней греческой души», но лучше будет сказать: «последней известной греческой души», - потому что неизвестно, кого еще до сих пор скрывает этот океан Анатолии.

Возвращаясь домой

РТЕ: Какой изумительный рассказ. Вы когда-нибудь имели возможность посетить Трапезунд и Кромни, увидеть ваш родительский дом?

Георг: Да я был в Понте 52 раза и хронологически мой рассказ продолжает историю Елены и Парфенопы Лазариду. Моя первая поездка в Кромни (теперь названное турками Курум Кале) состоялась в 1960 году, когда я ночевал в доме моего предка Муллы Моласеймана, который был одновременно мусульманским муллой и православным священником. У меня не было адреса дома, только инструкции моей бабушки: «Там растет большое тутовое дерево, которое выше минарета, на одной его стороне растут белые ягоды, на другой – черные, и там есть каменная табличка с вырезанным именем владельца». Я знал, что если дом и существует, он принадлежит мусульманам туркам, так как все христиане уехали в 1923 году по Обмену Населением.

В ту первую поездку я провел три дня в отеле в Ардассе (турецкий Торул), ближайшем к Кромни городе, где я подружился с мусульманином, сыном хозяина отеля. Когда я рассказал ему, что ищу дом своих предков, он сказал мне: «Да, только смотри не говори новым хозяевам, иначе они решат, что ты приехал забрать свое спрятанное фамильное золото, и сроют дом до основания в его поисках». Когда я наконец разыскал дом, дерева не было, но я узнал его по картинке. На входе в дом была надпись османскими письменами: «M.S.Y.1818», что означало: «Мулла Моласейман Язицизаде построил этот дом в 1818 году». Конечно, это было его имя, и год, когда мой предок Мулла Моласейман построил этот дом. Это был невообразимый момент, и я был настолько охвачен им, что едва ли мог говорить. Я познакомился с турками, жившими в доме, и, когда я рассказал им историю своей семьи, которая происходит из Кромни, они пригласили меня домой и предоставили чистую постель на полу. В ту ночь я не мог спать, было столько много безответных вопросов, что я лежал без сна, мысленно вопрошая свою бабушку.

Я не мог спросить напрямую, где дерево, но на следующий день после продолжительного разговора я сказал: «Моя бабушка рассказывала мне, что Кромни знаменито своими тутовыми деревьями». Женщина отвечала: «О, именно здесь было одно, очень большое, на нем росли и белые, и черные ягоды, но корни его прошли через фундамент и могли разрушить дом, и мы были вынуждены спилить его. Оно было настолько большим, что было очень трудно его убрать». Я вернулся туда в 1970 году, но дома уже не было. Владелец разрушил его, а камни использовал для постройки дома для своих детей в Йомуре, прибрежном селении рядом с Трапезундом.

РТЕ: Как Кромни выглядит сейчас?

Георг: Область пустынна, но если вы поедете вверх в горы старыми дорогами из Торула (греческая Ардасса), вы можете увидеть то, что осталось.

РТЕ: Там до сих пор стоят церкви?

Георг: Да, на каждом холме.

Паломничество в Понт

РТЕ: Вы свозили много групп понтийских христиан в их родные места. Я представляю эти волнительные путешествия.

Георг: Для каждого из нас, каждый раз. Вершиной таких поездок было, когда я сопровождал свою 80-летнюю соседку, Парфену Элефтериаду. Это было в кафе в Трабзоне рядом с ее семейным домом, где она встретила пожилых турок, с которыми они были друзьями в детстве. Эти люди говорили с ней, они смеялись и плакали вместе. Когда мы покидали Трапезунд, тетя Парфена повернулась ко мне и сказала: «Георг, спасибо тебе огромное. Я приехала сюда старухой, а теперь чувствую себя, как будто мне снова 12 лет».

Во время этих визитов также мы познакомились и поддерживали отношения с Теодоро (Темель Гарип), греком, которого оставили в деревне Стама в семилетнем возрасте во время обмена населением. Он так и не смог воссоединиться с христианами греками, стал мусульманином, создал семью. Мы были очень близкими друзьями вплоть до его смерти в 1997 году.

Другой визит помог раскрыть пятидесятилетнюю загадку. Я буду говорить от имени Никоса Алхазидиса из Неа Трапезуса, который рассказал мне эту историю в 1990 году:

Я родился в 1911 году в деревне Зурел области Оф. Дома в деревне находились довольно далеко друг от друга, но рядом с нашим домом жила одна турчанка по имени Гюль, мы звали ее Гюла, она была моей матери скорее сестрой, чем просто другом. Каждый год в четверг перед Пасхой Гюла покрывала лицо и шла в христианскую церковь, чтобы посетить службу. Многие мусульманки в нашей области покрывали лицо и ходили в церковь. Они не хотели быть узнанными.

В конце 1922 года 14 сентября, незадолго до того, когда мы получили приказ выехать по Обмену Населением, моя мать заметила, что две наши любимые коровы Цицека и Фенгули отсутствовали в хлеву. Обе должны были вот-вот отелиться. Сперва мать громко кричала, но потом, придя в себя, решила пойти по следам коров. так как наш регион был очень дождливым, следы были отчетливо видны на мокрой грязи, они вели в хлев нашей соседки Гюлы. Моя мать не могла поверить, что ее сестра-подруга украла коров, но когда она позвала их по именам, они отозвались из сарая. Многие христиане и мусульмане собрались на крики моей матери, и в итоге она получила коров назад.

Когда я вернулся в свою деревню много лет спустя, я был глубоко тронут гостеприимством моих мусульманских соотечественников. Когда я был там, один старик-мусульманин однажды подошел ко мне и, убедившись, что никто его не слышит, сказал, что это он в 1922 году украл коров и отвел их в сарай Гюлы. Он знал о близких отношениях Гюлы и моей матери и не думал, что мы будем подозревать ее в краже. Он сказал мне это, чтобы освободить свою душу от греха, и настоял, чтобы я был его гостем все время, которое я провел в деревне. Я так и сделал.

Существует множество рассказов подобных этому. Греки, возвращаясь посмотреть места своего детства, всегда получали радушный прием.

Монастырь Панагия Сумела

РТЕ: В своем рассказе о криптохристианах Понта вы часто упоминаете монастырь Панагия Сумела между Трабзоном и Кромни. Согласно греческой традиции, построенный монахами Св. Варнавой и Софрониусом, монастырь даже старше, чем монастырь Св. Екатерины в Синае.

Георг: Да, возле Трапезунда есть три старейших монастыря в мире. Понтийская традиция описывает их как «Вазелон, наиболее древний», посвященный Св. Иоанну Предтече, построенный в отдаленном месте в 270 году во время пика преследования христиан императором Диоклетианом; «Панагия Сумела, наиболее знаменитый», построенный в 383 году; и «Св. Георгия, наиболее красивый», основанный в начале шестого века. Это были действующие монастыри во время византийского и османского периодов до их эвакуации в 1923 году во время организованного Европой Обмена Населением, когда монахи были принуждены уехать. Монастыри были брошены, чтобы разрушаться от времени и вандалов. Архиепископ Афин и всей Греции Хрисанф Филиппидис, митрополит Трапезунда, который кормил турецких женщин и детей во время русского присутствия в Трапезунде в 1916 году, позже отмечал: «По вине западных христианских государств, славная христианская цивилизация Востока была уничтожена. Церковь Трапезунда была изгнанна, и наше наследство досталось чужакам».

Турецкое правительство сейчас восстанавливает Сумелу в сорока километрах к югу от Трапезунда, но не как православный монастырь, а как историческое туристическое место, больше в турецком стиле, нежели оригинальная архитектура.

В 1950 году Филон Ктенидис, понтийский поэт и врач, написавший песню, которая должна была стать национальным гимном Независимой Республики Понт, начал кампанию в Греции: «Я видел сон. Сумельская Божья Матерь явилась и сказала: ‘Вы, беженцы, мои дети, вы построили себе дома в этой новой стране. Когда же построите дом для меня?’» С этим он организовал кампанию по постройке новой церкви Сумелы в Кастанье, в 80 километрах от Салоник на горе Вермион, где сейчас храниться оригинальная чудодейственная икона Панагия Сумела.

Рассматривая криптохристианство

РТЕ: Сейчас, пройдя долгий жизненный путь, знаю истории этих замечательных людей, к каким заключениям вы пришли в целом о феномене криптохристианства под властью Оттоманов?

Георг: Это вопрос, который неизбежно возникает, когда вы изучаете их историю. Были они убежденными христианами, как первые христиане из катакомб, или же были обычными ловцами счастья, оппортунистами? Больше ста лет прошло с тех пор, как они публично заявили о своей принадлежности к христианству, и кто сейчас может дать исторически точный ответ на этот вопрос, даже их потомок, такой, как я? Даже те их современники, которые изучали этот вопрос, имеют разные мнения на этот счет. Все европейские консулы в Трапезунде поддержали их, за исключением британского представителя Стивенса, который обвинил их в том, что таким образом они пытались избежать службы в армии. Был ли он противником Православия? Я твердо верю в это. Турки считали их мусульманскими отступниками и предателями.

Я думаю, что какие бы причин, заставивших первых христиан Кромни уйти в подполье было много: жизнь людей в то время была близка к голоду от репрессивных законов и налогов, угрозы насилия в случае отказа от перехода в Ислам, или простой частный интерес – они извлекали пользу из того, что внешне были мусульманами и работали на шахтах. Многие семьи шахтеров стали довольно богатыми. Поскольку они работали на государственных шахтах, они не служили в армии. Также, будучи мусульманами внешне, они не платили тех тяжких налогов, как явные христиане. Но это только первое поколение криптохристиан, на которых мы можем возлагать ответственность. До декрета Хатти Хумаун более поздние поколения не имели возможности объявить себя христианами. даже если бы захотели, так как отступничество от Ислама каралось смертью. Тем не менее, они сумели пронести свою христианскую веру за более чем 200 лет, и, как говорила моя бабушка: «Мы были более строгими христианами, чем явные. Мы блюли каждый пост, каждый обычай».

Конечно, проблема криптохристианства не ограничивается только регионом Кромни. Криптохристиане были в Каппадокии, на Кипре, на Балканах в Албании, Сербии и Болгарии, где криптохристианство возникло еще раньше. После того, как османские турки в 1331 году захватили Никею, Константинопольский патриарх Иоанн XIV Калекас (1334-1347) написал верующим, по давлением объявившим себя мусульманами: «Тот, кто боится Бога и хочет тайно жить в христианской вере, тайно следовать всем традициям… тот будет спасен. Только исполняйте Божью волю».

С другой стороны, когда в конце 17 века был захвачен Крит, и люди снова просили помощи у Вселенского Патриархата в Константинополе, они получили следующий ответ из Евангелия: Тот, кто отречется от меня перед людьми, от него я тоже отрекусь перед Отцом моим Небесным (Матв. 10:33).  Отчаявшиеся критяне тогда обратились к Иерусалимскому патриарху Нетариусу Пелопидасу (1664-1682), который сам был родом из Крита. Он разрешил им «поверхностный отказ перед лицом неизбежности». К 1730 году из 350000 жителей Крита 200000 были зарегистрированы как мусульмане.

Я не думаю, что кто бы то ни было имеет право осуждать этих людей. Что они сделали, то сделали, и мы можем только отпустить их с Богом.

Грекоговорящие понтийские турки

РТЕ: Вы часто упоминаете грекоговорящее мусульманское население. Вы думаете, кто-то из этих людей может оставаться криптохристианами до сих пор?

Георг: Нет, это ошибочно думать, что мусульмане, которые до сих пор говорят на понтийском диалекте греческого языка дома, могут быть криптохристианами. Хуже всех обращались с христианами эти самые мусульмане, говорящие по-гречески. Во время каждого русско-турецкого конфликта, османская администрация использовала этих людей, чтобы наказать местных христиан, и греки-христиане боялись их больше чем настоящих турок. Даже сегодня в Турции живет множество культурных групп со своими региональными различиями. Даже сейчас, если молодой понтиец уходит в армию и, будучи, расквартированным где-нибудь на юге, например, в Адане, встречает девушку, на которой хочет жениться, его родители обязательно скажут: «Ты куда собрался? Ты стал турком?»

Но что происходит сейчас? Молодые люди, говорящие по-понтийски, вырастают с идеей: «Те христиане были нашими врагами». Целым поколениям турки вдалбливали в голову в школе, что Византийская империя захватила Малую Азию коло 800 года, захватил их земли. Ничего не говориться о том, что 800 год ознаменовал столетие, когда кочующим тюркским племенам было дозволено поселиться в пределах империи. Но тогда дети удивляются: «Если мы были здесь первыми, почему у них есть множество памятников, а у нас – единицы?» Также они спрашивают: «На каком языке мои бабушка с дедушкой говорят дома?» - и получают ответ: «Древний турецкий диалект». «Почему же тогда профессора из университета не могут разговаривать с моим дедом, а человек, приехавший из Греции общается с ним легко?»

Эти размышления и откровения создают протест в душе молодежи. Особенно в Технологическом университете в Трабзоне, там сильно интересуются эллинизмом, но не христианством. Они пытаются самоидентифицироваться, и это неизбежно приводит их к эллинизму. Некоторые из этих студентов даже думают, что только религия разделяет их с греками. Часто, желая доказать свою приверженность к греческой культуре, они принимают христианство, но это не делает их криптохристианами. Криптохристианство подразумевает. что вы ведете духовную жизнь в соприкосновении со службами, причастиями, священниками. У них этого нет, у них нет священников. Это больше юношеская реакция тех, кто не чувствует себя частью турецкого сообщества. Таким образом они выражают солидарность с теми, кого любят. Они делают это, чтобы обрадовать своих друзей-греков, и это ошибка некоторых наших христиан – крестить их. У них нет подготовки и нет способа вести церковную жизнь.

Много есть турок, которые знают, что их предки были греками-христианами и обратились, чтобы спасти свои жизни и имущество, но если спросить их об этом, они ответят просто: «Религия – глупость. Почему мой отец или мой дед должны были потерять свою собственность ради того, чтобы быть мусульманином или христианином?» Они и не христиане, и не мусульмане.

Размышляя над этими проблемами происхождения турок и греков, возникает другой вопрос – где потомки янычаров, тысяч христианских мальчиков, изъятых у своих семей в 15-16 веках, насильственно обращенных в Ислам и служивших в элитных войсках султана? После службы они возвращались, заводили семьи. Кто они, турки или греки? Мы не можем сказать, что все они были христианами, потому что мы знаем, что турки иногда размещали своих детей в христианских семьях, надеясь, что их выберут в янычары. Для турок это была редкая возможность. История в обеих странах – Греции и Турции национализирована, но также правда и то, что многие турки имеют греческое происхождение.

Единственная церковь, оставшаяся сегодня в Трапезунде – католическая. В Турции нет православных церквей вне Константинополя, но Католической церкви было дозволено остаться по условиям Лозаннского  договора. В Трабзоне католическая церковь Санта Мария была построена во времена византийской династии Комнинов для генузских купцов – католиков и их общины в греческом Трапезунде. Существует еще одна церковь Санта Мария Долорес в Самсуне, и я много лет знаком со священниками в обеих церквях.

Когда греки уехали по обмену населением, прихожане и монахи взяли с собой все, что смогли унести, но часто оставляли библиотеки, содержащие много старых и редких книг из Греции, Венеции и других частей Европы. Церковь Санта Мария смогла сохранить часть из этих книг, и я провел много времени, работая в их богатых архивах. Церковь посещают всего четыре или пять католических женщин. все они иностранки, замужем за турками, но я видел собственными глазами турок, приезжавших из деревень. Больные деревенские жители до сих пор приезжают за 50-100 км, чтобы католический священник помолился за их исцеление. Это обычай, который исходит от стариков, помнящих греков: «Если нам очень трудно, мы также зовем и христианского священника». Очень трудно назвать этих людей криптохристианами, это человеческая реакция. Если ваш ребенок болен, а доктора бессильны ему помочь, и кто-то скажет вам, что священник может помолиться за него, вы пойдете к этому священнику.

Эти турки приезжают в Трабзон, потому что по государственным законам христианскому священнику не разрешается посещать турецкие деревни. Если он это сделает, это может быть рассмотрено, как попытка обратить кого-нибудь, а это незаконно. Конечно, мусульманам можно заходить в церковь. У нас в Греции были такие же правила относительно Свидетелей Иеговы, доставлявших людям большое беспокойство своим хождением от двери к двери – но сейчас мы в Евросоюзе и все дозволено.

В настоящее время небольшое количество турецких студентов учится в университетах в Греции. Некоторые националистические турецкие группировки заявляют, что они проходят подготовку для ведения партизанской войны, и что я лично плачу каждому из них 500 долларов в месяц (смеется). Если они прочтут это и придут ко мне за деньгами, я буду вынужден сказать им, что я всего лишь пожилой пенсионер.

Греко-турецкие отношения

РТЕ: Таким образом, мы подошли к вашим собственным визитам в Турцию. Какие у вас отношения с местными, и как турецкое правительство реагирует на ваши книги?

Георг: Как я уже сказал, в период с 1960 по 1998 год я посетил Понт 52 раза, а также много раз был на западном побережье Турции. Каждый принадлежит своей родине, и, если бы я не смог жить в Греции, я бы хотел жить в Турции на Черном море. У меян там есть друзья, мы слушаем ту же музыку, у нас тот же менталитет. Если у вас есть настоящий друг в Турции, вы можете на него положиться, и я не всегда могу сказать тоже самое о греках.

Как турки относятся ко мне? Чтобы рассказать вам, я должен отметить, что я написал 40 книг, многие из которых переведены на разные языки. Из них Криптохристиане и Тамама переведены на английский, моя последняя книга Жаровня Памяти выпущена в одном издании на греческом, английском и немецком. Тамама также была опубликована на греческом, понтийском, немецком, шведском, русском, армянском, турецком и китайском языках. В Китае вышло 1 миллион копий – достаточно, чтобы охватить 0,05 процента населения. Книгу перевела Шу Кай, прекрасная женщина из Китая, всю прибыль от издания мы отдали на открытие Греческого культурного центра в Шанхае. Свой авторский гонорар от турецкого издания я передал в фонд ЮНЕСКО, который занимается реставрацией древнего монастыря Панагия Сумела. Вы не можете себе представить, сколько турецких мусульманских профессоров написало мне письма признательности и поддержки.

Несколько лет назад архиепископ Иаков, который тогда был главой Греческой епархии в Америке, попросил меня: «Пожалуйста, переведите эти книги на английский. Наши американские дети говорят по-гречески, но у них очень ограниченный словарный запас, и они не могут читать по-гречески. Мы можем пустить эти книги в греческие церкви и школы на английском».

В период с 1980 по 1993 годы, когда и греческий, и турецкий министерства иностранных дел в Афинах и в Константинополе были против даже культурных контактов наших народов, греческие и турецкие мэры городов на Эгейском море начали свои частные инициативы. Во время каких-либо местных торжеств меня всегда приглашали выступить и рассказать о том, что нас объединяет.

Моя книга Тамама о маршах смерти и злодеяниях против христиан в начале 20 века тогда уже была опубликована и получила положительные отзывы от турецких академиков и историков. В 1992 году я получил Премию Абди Ипекчи в Стамбуле за эту книгу. Абди Ипекчи был журналистом, которого убили за то, что он писал о греко-турецком сотрудничестве, его друзья-журналисты из Стамбула и Афин организовали премию его имени. Там два секретариата – турецкий и греческий. Греческий комитет выбирает литературные произведения или художественные греческого происхождения, турки со своей стороны делают тоже самое. Когда меня награждали премией в Стамбуле, турецкие представители заявили: «Хотя в книге описывается худший период греко-турецких отношений, в ней нет ни малейшего намека на ненависть и агрессию по отношению к турецкому народу в целом. Автор полностью возлагает ответственность на людей, совершивших эти преступления». В 2000 году я был также награжден премией Академии Греции.

В 1990-х, когда я делал презентацию о греко-турецкой дружбе на Международной Книжной выставке в Фоче (греческая Фокея), турецкий археолог Экрем Акругал встал, чтобы представить перевод одной из моих книг на турецкий язык, он прочел вслух посвящение, в котором я сообщаю, что отдаю всю прибыль на учреждение культурного центра и на создание постоянной фотовыставки об истории греко-турецкого сосуществования в Малой Азии, которая открылась примерно через год. Он сказал аудитории: «Это должно служить вам примером, вы должны поступать также». Это было, когда мне еще было позволено въезжать в Турцию.

Дружба без границ

РТЕ: Вам сейчас запрещен въезд в Турцию?

Георг: Да. Моя последняя лекция в Турции была организована главой Университета в Адрианополе (Эдирне) 18 октября 1998 года. Университетские студенты максималистичны и экстремальны в любой стране, и в Турции существуют проблемы с Серыми Волками – правой экстремистской националистической группировкой.

Тема той встречи была «Дружба без границ». Я был там с одним очень известным мусульманским автором из Аявалика, Ахмедом Йорулмазом, турком критского происхождения. Его семья вернулась в Турцию по Обмену Населением, дома они до сих пор говорят по-гречески. Зал университета был полон, так как не каждый день они могли видеть греко-говорящего автора. Между нами сидел один местный профессор, чтобы вести нашу дискуссию. Йорулмаз выступал первым, он говорил об элементах, которые сближают людей, потом выступал я. Последующие вопросы были адресованы в основном мне, так как я, будучи греком, был им интересен.

В 1998 году Соединенные Штаты бомбили Сербию. В конце вопросов одна девушка спросила мое мнение о греко-турецком противостоянии на Кипре. Ведущий сказал: «Это политический вопрос. У нас здесь прекрасная дружественная атмосфера. Зачем вы спрашиваете об этом?» Я сказал ему: «Это неправильно оставлять вопросы без ответов, я отвечу ей». Я сказал: «Я никаким образом не могу принять, что такое организованное государство, как Турция, может, основываясь на слухах о проблемах своих соотечественников, вторгнуться в Кипр без консультаций со своими союзниками. Глядя на то, что сейчас происходит в Сербии, я не могу принять, что турецкая армия остается на территории Кипра в течение 23 лет без согласия на то США».

После моей речи правые опубликовали ее, естественно, с моей фотографией в трех газетах: The Turkish Daily News (на английском) в Анкаре, Yeni Safak New Dawn, экстремистское правое издание в Стамбуле и Karadeniz в Трабзоне, обвиняя меня в пропаганде христианства и в призыве строить монастыри на черноморском побережье. Я этого не говорил, и впоследствии некоторые турецкие журналисты, в том числе и члены консервативной партии, призвали их извиниться, так как эти их рассказы не соответствовали действительности.

Мое последнее путешествие в Турцию состоялось два месяца спустя в декабре 1998 года, когда я был арестован в аэропорту. Я сделал несколько звонков своим друзьям журналистам, которые сумели обратиться в Греческое консульство в Стамбуле в два часа ночи. Консульство прислало своего дипломатического представителя, молодую девушку, в аэропорт, которая жестко сказала полицейским, что по международным правилам, они должны были связаться с моим посольством. Она была понтийкой по происхождению, и в ожидании мы проговорили всю ночь, оказалось, что мы знаем многое об одних и тех же местах. В конце концов меня депортировали без права приезжать в Турцию. Позже я написал письмо президенту Турции, который мне ответил, что, хотя он и на моей стороне, мое дело помечено, как «высокая безопасность», и ему придется вернуть мое дело на рассмотрение в Министерство Национальной Безопасности. С тех пор я не получил никакого ответа. Это было результатом моих замечаний в октябре 1998 года.

Как я уже сказал, вы можете доверять настоящим друзьям в Турции. Один мой молодой друг из Трабзона, слышавший, что я говорил в Стамбуле, сказал себе: «Андреадис собирается выступать, а Серые Волки знают, что он приезжает в Стамбул. Возможно, он не будет в безопасности, они могут бросить в него камень или причинить другой вред». Он сам приехал в Стамбул (то же расстояние, что и от Салоник до Мюнхена, Германия) и, не спрашивая моего разрешения, так как он знал, что я против оружия, собрал около 30 молодых понтийцев из Стамбула, которые вооруженные пришли в аэропорт защитить меня. Их помощь оказалась ненужной, так как мне не разрешили пересечь границу.

Мои книги и по сей день издаются в Турции. Их не цензурируют и не запрещают, но после той лекции официальные власти задумались: «Его книги признаны учеными, сейчас он касается политики, и мы должны остановить его контакты с молодежью». То же самое случилось бы с каким-либо турецким автором в Греции, говорящим в таком ключе о греческих делах.

Каждое лето меня посещает много турок, которые спрашивают, почему мое сердце ожесточено против турок. Я говорю им, что у меня плохие отношения со многими государствами в мире, включая мое собственное (смеется).

Если бы турки в течение долго прошлого не были окружены христианскими врагами – Россией, Грецией, Европой, возможно, они бы не идентифицировали нас сейчас как врагов. также, без Турции, возможно, и не было бы современного государства Греции, и наши греческие начала были бы неубедительны. Экстремисты существуют везде, но я верю в возможность преображения и сотрудничества всех людей.

Хотя турецкое правительство до сих пор не разрешило мне въезд, они недооценивают мои сорок лет контактов в Трабзоне. Я присутствовал на мусульманских похоронах отцов и дедов моих друзей, на обрезаниях, свадьбах. Я был там, потому что это мои друзья, и мое присутствие доставляло им радость. Когда умер отец моего близкого друга (пожилой человек, который, когда бы я ни приехал. всегда встречал меня на пороге своего дома, стреляя из ружья в качестве салюта), они отложили похороны на два дня, чтобы я успел приехать из Греции. Это не была пропаганда, это исходило от сердца.

Жаровня памяти

В конце я бы хотел сказать, что среди имущества моей семьи, вывезенного из Понта, была антикварная медная жаровня ручной работы 1850 года, трапезундского дизайна. Каждый год после Рождества моя мать чистила и полировала ее, и затем наполняла чистым пеплом по традиции, которую наши криптохристианские предки и моя семья в частности соблюдали накануне каждого Богоявления. Мой отец зажигал свечу и ставил ее в жаровню, произнося имя умершего родственника или друга, которому эта свеча была посвящена. Мы все следовали его примеру, и в конце в жаровне горело более 50 свечей. Мой отец потерял много друзей, и я, будучи маленьким, часто не мог понять причин, по которым на его глазах выступали слезы. Его печаль стала понятна мне только тогда, когда я начал изучать нашу историю. Он сам был приговорен к смерти заочно в Амасье Эрмином Беем, судьей, который конфисковал нашу семейную собственность, отец выжил только потому, что на тот момент семья уже отправила его в Батум. Удача не была столь благосклонна ко многим его друзьям. Его величайшим горем было крушение всех надежд, особенно, о свободной Понтийской Республике, в которой христиане и мусульмане смогли бы жить в мире на своей родной земле. Каждый год он вспоминал многих друзей, которые потеряли жизни в борьбе за эту мечту, а также собственных предков-криптохристиан, которые страдали в течение многих веков.

Я был бы очень счастлив, если бы наша понтийская молодежь следовала бы этому обычаю. Я буду удовлетворен, если хотя бы некоторые будут соблюдать его. Я буду доволен, даже если хотя бы один человек будет практиковать этот обычай. Но даже если этого и не произойдет, я все равно буду удовлетворен, так как я получил шанс сообщить о нем вам. И даже если я умру раньше, чем вы соберетесь перед жаровней в канун Богоявления, придите ко мне на могилу и скажите, что вы возродили этот обычай. Будьте уверены, что я вас услышу. 

Возвращение в Кромни часть 1, часть 2
Оригинал взят здесь 


promo kromni июль 6, 2020 22:42 435
Buy for 10 tokens
Дорогие гости Черногории! Предлагаю Вам свои авторские индивидуальные экскурсии - совершить увлекательное путешествие по этой удивительной и красивой стране. Я живу здесь уже больше восьми лет, обошел практически все известные достопримечательности, а также места, куда не ступала нога не только…

Comments

forestguard05
Jul. 6th, 2015 05:43 am (UTC)
интересная заметка.....

сколько людей живет в Кромни есть статистика, хотя бы порядок цифр какой?
kromni
Jul. 6th, 2015 08:53 am (UTC)
Порядок цифр - сотни человек, не больше. И те в основном в летнее время.
forestguard05
Jul. 6th, 2015 03:15 pm (UTC)
спасибо.

Profile

основной
kromni
Алексей Коимшиди
Съемка квадрокоптером в Черногории.

Latest Month

July 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Powered by LiveJournal.com