Алексей Коимшиди (kromni) wrote,
Алексей Коимшиди
kromni

Categories:

Г. Андреадис Возвращение в Кромни. Часть 1

Return_to_KromniЗаключительная часть рассказа Георга Андреадиса "Возвращение в Кромни" о дальнейшей судьбе христиан Понта выполнена в форме интервью журналу Road to Emmaus

РТЕ: Георг, ваш рассказ о жизни понтийских криптохристиан замечателен. Не могли бы вы рассказать о том, что случилось с вашей семьей после смерти Муллы Моласеймана вашего родственника 19 века, который одновременно был и мусульманским муллой и тайным православным священником?

Георг: Моя бабушка Афродита была первой, от кого я узнал о криптохристианах. Ее мужем был Христос Андреадис, мой дедушка, он также был родом из бывшей криптохристианской семьи из Зильмеры возле Трапезунда, он зарабатывал на жизнь, делая шерстяные одеяла. Когда он и моя бабушка поженились, их семьи отправили молодых в Грузию в Батум, где они могли свободно жить под властью России без страха быть призванными в турецкую армию. Так как Россия и Турция часто находились в состоянии войны, а Батум находился всего в 6 км от турецкой границы, он понимал, что у него могут быть проблемы, если турки найдут его. Поэтому вместо своей турецкой фамилии Басоглу или греческой Кефалидис, он зарегистрировался под псевдонимом Андреадис, теперь это фамилия нашей семью. У него было 12 детей, одним из которых был мой отец Кирьякос.


          Наследство Афродиты Андреаду

Когда в ноябре 1955 года я восемнадцатилетний уезжал учиться в Германию, моей бабушке было жаль расставаться. Она уже не могла ходить, и, если моя мать или сестра пытались ей помочь, она жаловалась: «О, они поломали мне все кости». Я был единственным, кто мог ей помочь. Конечно, это не было правдой буквально – просто я был ее любимым внуком, единственным, кто обращал внимание на ее «сказки» о криптохристианах, как моя семья их называла.

Она позвала меня в свою спальню за несколько дней до моего отъезда. Она уже несколько месяцев была прикована к постели. «Ты уезжаешь, а я умру», - сказала она. «Я никогда не увижу тебя снова». Я возразил, что мы обязательно увидимся, когда я вернусь. Я не верил, что она умрет, так как с тех пор, как я родился, в нашей семье еще никто не умирал. В моем сознании Афродита не могла умереть.

«Нет, дитя мое, конец мой приходит, и он близок». Но даже тогда после этих слов я не поверил ей. Она попросила меня принести подушку и сесть к ней на кровать. Она дышала с большим трудом. «Открой второй ящик в моем бюро». Я открыл ящик, внутри были пакеты, на каждом из которых было подписано имя одного из ее внуков. «Дай мне пакет, на котором написано ‘Георг’». Я взял пакет и положил на ее колени. «Это твое. Тебя не будет здесь, когда я умру, и они могут все перепутать. Я хочу быть уверенной, что это достанется тебе». Внутри было два полотенца ручной выделки, расшитые в понтийском стиле, и четыре пары маленьких детских носочков – все седлано ее руками для моей будущей жены и детей. На одной паре было имя «Георг», на других – «неизвестный Георга». «Георг» было для моего первого сына, «неизвестный Георга» - для моих других детей.

После того, как я взял пакет, бабушка Афродита успокоилась, ее дыхание стало более мирным. Она повторила семейную историю и, когда закончила, сказала: «В третьем ящике есть еще один пакет для тебя». Я открыл ящик, там была икона, которую она вложила мне в руки со словами: «Все было утеряно, кроме этого. Я доверяю ее тебе».

После открытия криптохристиан, так как наша семья покинула Турцию, семейные иконы были разделены между детьми, которые в конце концов бежали в Россию или в Грецию. «Я не знаю почему», - сказала Афродита, - «но все наши семейные иконы ушли. Ни одной не осталось среди наших родственников, кроме моей. Я хранила ее как зеницу ока. Теперь она твоя». Это была икона Иоанна Крестителя, явившаяся из времен Муллы Моласеймана, а может быть, даже еще более ранних, сохраненная во время криптохристианского периода. Наши дети сейчас получают гораздо больше от своих родителей в наследство, например, дома, но мне жаль их духовную бедность, так как никогда в своей жизни они не унаследуют два таких пакета. Даже сейчас. если бы у меня был выбор, я бы предпочел эти подарки всем остальным.

Как она и предсказывала, через несколько дней Афродита умерла, и я отложил мой отъезд в Германию до тех пор, пока не состоится ее девятидневное поминовение. Перед смертью моя бабушка попросила меня только об одном. Моя мать была из семьи явных христиан, и так как я и бабушка были очень близки, она просила меня: «Не отдавай мое тело своей матери». Моя бабушка хотела, чтобы ее похоронили по греческой традиции, но она также хотела быть омытой в горячей воде, как мусульмане и наши криптохристианские предки. «Не дозволяй хоронить меня без этого омовения».

Перед смертью Афродита сказала мне, что ее первое свадебное предложение поступило от одного человека по имени Стилянос. Когда он пришел просить ее руки, она и ее сестры подглядывали за ним в замочную скважину. Ее отец проводил его со словами: «Я дам ответ через неделю». Через неделю он отказал ему, так как по слухам он был развратным музыкантом и пьяницей. Но когда ей было 90 лет, моя бабушка призналась, что он был единственным человеком, которого она любила всю жизнь, человека, которого один-единственный раз видела через замочную скважину. Она всегда говорила мне: «Помни, ты должен жениться только по любви».

Спасение из Карса и Смирны

Мои родители были из Батума, а семья моей жены Анастасии – из Карса и Смирны. Мой тесть, Константин Мендекидис родился в Кагизмане, и, когда его родители переехали в Карс из своей деревне в Турции в 1883 году, его бабушка сказала отцу Константина, тогда еще десятилетнему мальчику: «Сын мой, если когда-нибудь ты будешь вынужден оставить свой дом, помни, что ты можешь спастись от врагов и от болезней, но не от голода. Если тебе придется уходить, сделай кавурнуКавурна была вареная баранина, герметично упакованная в глиняный горшок под толстым слоем масла, и могла храниться в течение нескольких месяцев. Когда Ленин через 35 лет вернул Карс туркам, и они были вынуждены уезжать, дед моей жены вспомнил слова своей матери. Они пешком прошли через хребет горными тропами и прибыли в Грузию через три с половиной месяца. Многие беженцы умерли от холода и голода во время пути, но их семья спаслась, потому что они сделали кавурну.

Моя теща Деметра родилась в Салониках, хотя ее родители были из Смирны (турецкий Измир) и спаслись во время уничтожения города в 1922 году, всего за несколько лет до ее рождения. Они спаслись благодаря счастливому случаю девятого сентября, когда турки ворвались в греческие и армянские районы города и начали убивать всех. С наступлением темноты ее дед Георг Самиос погрузил всю свою семью в курита (каик, небольшое парусное рыболовное судно) и поплыл через тьму заблокированного залива, полного плавающих мертвых тел, в греческие Мителены и затем в Салоники. Он взял с собой не только свою семью, своих трех детей, но и семью своего друга, его жену и дочь, а также жениха дочери. Когда на судно грузили женщин и детей, он передал новорожденного ребенка жениху дочери друга. После того. как они отчалили, он спросил, где ребенок, и и молодой человек ответил: «Я оставил его на песке – у нас очень мало места». Дед моей жены ответил: «Если я его не найду, я убью тебя». Они вернулись на берег, нашли ребенка невредимым и отчалили снова. Так моя семья была спасена благодаря куверне и курите.

Обмен Населением в 1923 году

РТЕ: Можем ли мы сейчас вернуться к Обмену Населением, когда по Лозанскому договору все греки-христиане из Малой Азии должны были быть перевезены в Грецию, а все мусульмане Греции – в Турцию. Насколько трудным оказался переезд для понтийцев?

Георг: Чрезвычайно тяжелым. Было множество трагических случаев в этой насильственной эмиграции, и у меня есть сотни рассказов о тех событиях. Люди часто были вынуждены уезжать, всего за несколько часов предупрежденные об этом, в основном это зависело от конкретного турецкого начальника в каждой области. Например, губернатор Гюмюшхане (греческий Аргируполис) разрешил нашим отъезжающим откладывать отъезд три раза, а также установил специальный тариф для турецких извозчиков, перевозивших наши вещи к морю, во избежание злоупотреблений. А губернатор Трапезунда объявил, что 6 января в разгар зимы все христиане Трапезунда должны спуститься в порт, так как за ними придут корабли. На самом деле, первые корабли пришли только в конце марта, и эти люди прожили всю зиму в нищете в порту на открытом воздухе. Они выжили за эти три месяца только благодаря милости русских греков в Трапезунде, которые организовали кухни, чтобы их кормить. Когда, наконец, корабли прибыли, самым важным для всех беженцев были лодки, чтобы переправить себя и своих близких на корабль и спастись таким образом. Корабли, предоставленные турецким правительством, были смертельными ловушками, многие заразились тифом и умерли, но даже этот риск был предпочтительней, чем верная смерть, в случае, если бы они остались. Несмотря на это, многих забыли, в основном очень старых, либо очень маленьких. (Ганс Моргентау, председатель Комиссии Поселений Беженцев, организованной Лигой Наций в Греции в 1923 году, свидетельствовал в Салониках на одном из кораблей, предоставленных турецким правительством: «…семь тысяч человек, находящихся на корабле, нормативная вместимость которого составляет две тысячи… сваленные. как сардины на палубе, скорченные, представляют собой единое человеческое страдание. Они были в море четыре дня. У них не было пространства, чтобы лечь поспать, у них не было еды, не было доступа к туалету. В течение этих четырех дней и ночей они были вынуждены стоять на открытой палубе, промокшие и замерзшие под осенним дождем и пронизывающим ночным ветром. Они сошли на берег шатающимися, голодными, больными, с впавшими глазами, источая ужасный запах человеческой скверны – склоненные отчаянием». Источник: ‘I Was Sent to Athens, NY Doubleday, 1929’).

Тодорон (Темел Гарип)

Одна женщина, которую я знал, Теодора Икрамоглу из деревни Стама в Мацуке, рассказывала, что их деревенский священник собрал их всех вместе 6 января 1923 года в церкви Ильи Пророка и сообщил, что они в течение 6 часов должны были собраться и выехать в Трапезунд. Каждая семья должна была нести иконы и церковную утварь. Помимо восьми собственных сыновей у Теодоры была еще пожилая прикованная к постели сестра и семилетний племянник по имени Теодоро (в семье его ласково звали Тодорон), его мать умерла, а отец задерживался в России из-за Гражданской войны. У нее было всего лишь несколько ужасных часов, чтобы собрать свои вещи и что-нибудь решить с сестрой. Она решила оставить маленького Теодоро ухаживать за тетей до ее смерти. Теодора надеялась, что турки не тронут маленького ребенка до тех пор, пока отец не приедет за ним. Когда пришло время уходить, она пожелала им всего хорошего и уехала со своим мужем и сыновьями.

Через некоторое время старая тетя умерла, и Теодоро оставался один в деревне до тех пор, пока первые мусульмане не стали прибывать из Греции. Пришельцы заняли дома христиан, и Теодоро оказался выброшенным на улицу из отцовского дома. Он помнил, что его дед имел маленькую каменную хижину в горах, она и стала его домом на всю оставшуюся жизнь.

Известный как Темель Гарип, он вырос как турок. Не обученный никакому ремеслу, он попрошайничал, а впоследствии выполнял любую работу, какую мог найти. Несмотря на это, Теодоро помнил, что он грек, и, когда он служил в армии в Стамбуле, он услышал, что там жили греки, и подумал: «Теперь пришло время найти моих соотечественников». Но константинопольские греки были очень закрытыми и подозрительными. Они опасались ловушки и приняли его холодно. После этой одной попытки он отказался от поисков, вернулся в свою деревню и стал благочестивым мусульманином.

В конечном счете местные поженили его на одной очень простой девушке, с которой у них было четверо детей, один из которых погиб, упав со скалы в горах, а второго убил дикий кабан. Сам Теодоро стал пылким мусульманином и соблюдал все традиции. Мы общались с ним до его смерти в 1997 году, когда я помогал организовать его мусульманские похороны.

Что касается его тети Теодоры Икрамоглу, переправляясь через Черное море в Грецию, ее муж и дети умерли от тифа. Она была вынуждена собственноручно обернуть их тела и бросить своих любимых покойников в море. До конца своих дней она оплакивала гибель близких и постоянно твердила: «Это несчастье я сама создала себе на голову, совершив грех, бросив бедного сироту Теодоро».

Трагедия Ольги Палассоф

Другой человек, Г. Орфанидис, увидев в моей книге Тодорон фотографию своей тети Ольги Палассоф, написал мне письмо, в котором рассказал историю эвакуации своей семьи: «Корабли, которые должны были отвезти нас в Константинополь, не могли войти в порт Трапезунда. Людей и их вещи доставляли к стоявшим вдалеке на якоре кораблям на лодках. Несколько семей наших родственников переезжали вместе. Уже темнело, и все старались быстрее погрузиться самим и погрузить вещи в лодку, которая уже проделала очень много рейсов, пока все не было погружено. После того, как мы отплыли, наши печальные мысли о покидаемом родном Трапезунде были прерваны громкими криками моей тети Ольги. В замешательстве и суматохе ее трехлетнего сына забыли на берегу. Корабль не мог вернуться, и она оплакивала этого ребенка до конца своей жизни».

Конечно, есть еще множество рассказов на эту тему. У каждой семьи есть свой рассказ, и многие из них уже никогда не будут рассказаны. Когда я публично рассказываю об Обмене Населениям, я говорю, что подобно Ксенофонту, выведшему свои отряды из сердца Месопотамии к Черному морю, греческий народ вернулся в Грецию по следам этого античного война.

Папа Николас Экономидис

РТЕ: В своих прошлых публикациях вы упоминали отца Николаса Экономидиса, который многое вам рассказал об обычаях криптохристиан. Он был вашим духовным отцом?

Георг: Да, я знал его, когда он служил в церкви Преображения в Каламарии, здесь в Салониках. Он тоже был потомком криптохристиан Кромни, и многие криптохристианские традиции мне известны от него. Он видел мой интерес и никогда не упускал шанса рассказать мне что-нибудь новое. Для меня он был трагическим примером христианина из Малой Азии.

Николас Экономидис, сын Афанасиоса, он родился 14 ноября 1888 года и принадлежал первым свободным поколениям кромниотов после выхода декрета Хатти Хумаун, позволившего криптохристианам открыто исповедовать свою веру. К тому времени, когда он закончил высшую школу, он уже имел профессию плотника. Он женился, родил сына, и 9 мая 1913 года был рукоположен в священники митрополитом Леонтием из Родополиса (также кромниотом) и был назначен в церковь Св. Теодоро в деревне Айя Саранда в Кромни. Когда он был рукоположен. его имя стало Иоаннис, но никто из нас об этом не знал. Он продолжал служить как Папа Николас. Внешне он был красивым мужчиной с приятным голосом. Через несколько лет митрополит Хрисанф вызвал его в Трапезунд, где он продолжал служить священником в церкви Св. Марины вплоть до Обмена Населением в 1923 году, когда его депортировали вместе с женой, сыном и всей паствой. Турецкое правительство совсем не уделяло внимания вопросам гигиены, и эпидемии быстро распространились на переполненных кораблях. Каждый корабль, входивший в Босфор, должен был разгружаться в азиатской части Константинополя (сейчас Селимье), где был карантинный лагерь, укомлектованный в основном американскими волонтерами из различных христианских организаций под эгидой Американского Красного Креста.

В этом лагере умерли жена и ребенок отца Николаса. Он прибыл в Грецию в возрасте 25 лет, в отчаянии от гибели своих близких. Одиннадцать месяцев он служил в Орео Кастро, но по настоянию кромниотов был потом переведен в церковь Преображения, названной так в честь знаменитого греческого собора в Карсе. В Каламарии его все любили, Митрополит Салоник Геннадий, осведомленный о трагедии Папы Николаса, предложил ему оставить духовную службу, чтобы он мог снова жениться и завести семью, но Папа Николас отказался и остался с нами. Но каким он остался? Стойким и достойным своей службы. Никто не мог сказать плохого слова о нем.

Он крестил меня, и мое поколение очень любило Папу Николаса, потому что его пребывание с нами было тесным образом связано и с нашими бедными, полными грязи улицами Каламарии, и с германской оккупацией, и с обычным для тех дней голодом среди нас. Хотя, лишь некоторые имели счастье знать его хорошо, и я был одним из них. Он рассказал мне все, что знал о религиозной жизни криптохристиан в Кромни, многих из них он знал лично, так как открытия тайных христиан продолжались вплоть до 1911 года.

Каждый первый день месяца, особенно 1 сентября, в Церковный Новый год, я не мог спать и лежал до утра без сна, ожидая, когда отец Николас придет благословить наш дом. Он крестил меня, и моя мать очень уважала и любила его. Она всегда настаивала, чтобы он остался на обед, потому что знала, что у него нет никого, чтобы позаботиться о нем. Время от времени из деревни к нему приезжала сестра привести в порядок дом. Он был очень горд, и все жители Каламарии были очень осторожны, предлагая ему помощь, но, тем не менее, они предлагали ее, когда могли и как могли. Моя мать часто посылала меня отнести ему приготовленный обед с запиской: «Это настоящая понтийская еда».

Когда пришли трудные времена, Папа Николас всегда был с нами: и во время большого переселения в Грецию, и во время германской оккупации и последовавшей за ней ужасной Гражданской войны, и во время бедности и голода. Он похоронил множество бедных людей, кто был не в состоянии оплатить похороны.

На каждый праздник я служил в алтаре вместе с Папой Николасом. Он часто давал мне посылки и иногда деньги, и, говоря, кому их отнести, обязательно добавлял: «Не говори, что это от меня». От отца Николаса я знал обо всех беспомощных и больных в Каламарии. Каждый раз, когда я передавал людям его передачи, они спрашивали, кто послал это. «Никто!» - отвечал я и убегал так быстро, что они не могли меня поймать. Я очень хорошо знал Папу Николаса и понимал, что открытие секрета может привести его в волнение. Я чувствую, что совершаю грех, но для пользы истории это должно быть рассказано.

После германской оккупации у нас был обычай скидываться молодым на свадьбах. Определенная часть суммы полагалась священнику, но я не припомню ни одного случая, чтобы Папа Николас пересчитывал деньги. Всегда пересчитывали другие и определяли сумму, которую он должен был получить. Однажды я очень разозлился, когда Папу Николаса хотели обмануть. Я сказал ему об этом и сказал, что ему следует самому пересчитать деньги и взять свою долю. «Нет, дитя мое», - сказал он – «Это не имеет значения, у них есть дети». Он никогда не брал ничего себе и все эти деньги раздавал бедным.

Для Папы Николаса было достаточным иметь денег на покупку рюмки раки, единственного земного лекарства, способного хоть как-то ослабить его большое душевное горе. Как только он понимал, что выпил достаточно, он вставал и шел домой, пряча свою боль от глаз своей паствы. Однако, когда он постарел, его ноги больше не выдерживали раки. Возвращаясь домой пешком по Кромнийской улице, он часто спотыкался и падал в грязь. Мужчины, женщины, молодые и старые, все, кто находился на улице, бежали помочь ему и проводить домой и потом брали постирать его одну единственную рясу. Никто никогда не обвинял его в пьянстве и не смеялся над ним, лежащим в грязи. Сейчас, если священник делает что-то не так, все кричат и критикуют его, но тогда, напротив, многие плакали. Вся Каламария знала о трагедии этого святого человека.

Редко какой священник был любим также, как Папа Николас. Он всегда говорил мне, что наши деды и бабки, криптохристиане были бОльшими христианами, чем любой из нас сейчас. Когда он умер 23 апреля 1959 года, вся Каламария присутствовала на его похоронах. Трапезундцы и кромниоты прибыли отовсюду, чтобы проводить его в последний путь, в то место, где он смог снять с себя тот тяжелый крест, который нес всю свою жизнь без единой жалобы.

Прошло более сорока лет, но до сих пор каждый из нас, будучи на кладбище, чувствует себя обязанным зажечь свечку на могиле Папы Николаса. На его могиле больше нет земной поверхности – все давно покрыто растаявшим воском от свечек, которые зажигали люди в течение многих лет. Во дворе церкви Преображения находится бюст Папы Николаса, установленный Палая Фрура, «старой гвардией» Каламарии. Надпись гласит: «И праведные будут жить вовеки, и награда их у Господа, и забота о них также у Всевышнего (Прем. Соломона 5:15)»

Малоазийские беженцы в Салониках

РТЕ: Что стало с другими христианами Кромни в Салониках?

Георг: Мой тесть был одним из первых беженцев, которые прибыли еще до Греко-турецкого Обмена Населением в 1923 году. Он родился в Карсе, и, как я уже говорил, его семья три с половиной месяца пробиралась через горы пешком и на телегах сначала в Батум, а потом в 1919 году сюда в Каламарию. Десятилетиями они жили в бараках с жестяными крышами и земляными полами в заброшенном лагере Альянса времен Первой мировой войны. Каждый барак был размером 18 на 20 метров, и только грубая мешковина разделяла семьи. Когда люди ссорились, все обычно заканчивалось падением сквозь ткань к соседям. Один из бараков служил нам как церковь Преображения после греческого собора в Карсе, пока мы не построили в 1928 году первую церковь. Я родился в одном из таких бараков в 1936 году и жил там в течение двадцати трех лет.

РТЕ: Вы ходили в школу там?

Георг: Да я посещал там начальную школу, но в высшую школу я был принят в салоникский Лицей. Каждый год они обходили все окрестности и выбирали несколько детей беженцев, которые показывали способности к дальнейшему образованию. Для меня это было великим шансом. Чтобы продолжить образование мы должны были сдать экзамен и получить 18 баллов из 20 при безупречном поведении. Так как за Обменом Населением последовала Вторая мировая, а потом Гражданская война, мы продолжали жить в старых бараках до конца 1950-х. Общественный транспорт в Салоники не ходил, и я каждое утро я шел пешком (или чаще бежал, я был спортсменом) 14 километров, чтобы дальше поехать в школу на автобусе, и потом вечером 14 километров обратно. Потом я учился в университете в Германии. Германия оказалась для меня удивительным открытием во всех смыслах. Например, там в 1955 году я впервые в жизни увидел ключ, так как в Каламарии никто ничего не запирал.

Большой колокол Карса

Теперь – о беженцах из Карса. Если вы помните мой рассказ, в начале 20 века царь Николай II подарил собору в Карсе колокол весом 3200 кг. У него был глубокий богатый тон, и его было слышно на очень больших расстояниях. Беженцы объясняли это присутствием доли золота в сплаве, и действительно – это была старая русская традиция, когда богатые христиане бросали маленькие золотые и серебряные монеты в сплав перед выплавкой новых колоколов. Беженцам из Карса удалось привезти колокол в Киликис, в сорока километрах от Салоник, но, когда они грузили его на корабль, подставка упала в воду и утонула. Колокол оставили на складе до 1930 года, когда они, заплатив 8000 драхм складских издержек, отвезли его на поезде в Киликис. Там на холме за городом стояла небольшая болгарская церковь, посвященная Св. Георгию, где они хотели установить колокол. Но не было ни единого способа поднять его от станции на вершину холма. Лошади не справлялись с этим весом. В то время в округе жил один пастух, обладавший легендарной силой. Он был настолько силен, что мог на бегу остановить буйвола. (Греческий буйвол, родственный Македонскому и Азиатскому, до конца 20 века использовался в сельском хозяйстве, а также для перевозки грузов. Сейчас их осталось около 1000 в Северной Греции). Он построил специальную платформу под колоколом, запряг в нее четырех буйволов и отбуксировал наверх. Звон колокола был слышен на расстоянии до сорока километров.

Внутри колокола были красивые русские иконы. В 1953 году митрополит Смирниотис, убежденный антикоммунист, а это значило – антирусист, снял большой колокол и переплавил на 14 меньших. которые сейчас украшают митрополию Килкиса. Это была печальная ошибка.

Другой иерарх, Геннадий из Лимноса, был назначен митрополитом Салоник в 1909 году по распоряжению Константинопольского патриарха. Когда немцы оккупировали Грецию и начали окружать салоникских евреев, они считали, что местные тоже должны были в этом участвовать. Они пришли к нему и попросили написать на бумаге имена видных евреев города. Он взял бумагу, написал на ней собственное имя и вернул немцам. Он умер в 1952 году, и тогда состоялись последние великие византийские похороны – покойный иерарх на расшитом троне был пронесен по улицам Салоник. 18 епископов пешком сопровождали процессию, по 9 с каждой стороны. Они прошли от церкви Св. Деметриуса до собора Св. Григория Паламского, где митрополит Геннадий был похоронен во внутреннем дворе. Процессия шла два часа, и в каждой церкви по пути проводилась короткая служба.

Димитриос Филлизис

РТЕ: Когда последние греки покинули Трапезунд?

Георг: Одним греком. которого турки обязали остаться после исхода христиан, был Димитриос Филлизис, которого турецкая армия насильственно мобилизовала в качестве инженера для оборонительных работ на границе. Фанатизм – ужасная штука, у меня есть письменные свидетельства того, как первые турецкие солдаты вошли в Трапезунд после Обмена Населением. Их было около двухсот, дикие и оборванные, они вошли в греческие районы, врываясь в дома, грабя и поджигая. Особую ярость они проявили против христианских церквей, и на следующее утро можно было видеть иконы, церковную утварь, иконостасы, церковные книги и одеяния священников лежащими на улицах. В целом картина была жуткая. Так как его дом находился рядом с церковью Св. Григория, Филлизис записал, как свидетель: «Рискуя собственными жизнями, турецкие солдаты вскарабкались на вершину церкви Св. Григория и обвязали крест, чтобы свалить его. Но, как будто живой, наш Крест долго сопротивлялся, пока наконец его не свалили и не разрушили собор до основания. Они сделали это, чтобы не создавалось впечатления, что Трапезунд был христианским городом». Много веков церковь Св. Григория на холме над портом была видна с моря за многие мили, говоря о двухтысячелетнем христианском присутствии. На этом месте турки построили казино.

Позже Филлизису и его жене было приказано уехать, и они решили съездить последний раз взглянуть на свой летний домик в Сук-Су. Его жена сильно переживала, что муж будет страдать, увидев руины, и все время просила его отвернуться. Но он настаивал: «Нет, дай мне увидеть все, чтобы никогда в жизни у меня не было ностальгии вернуться».

(Прим. мое: Д. Филлизис был известным архитектором. До сих пор в Трапезунде стоят дома, построенные им).
Понт. Трапезунд
Понт. Трапезунд

Возвращение в Кромни часть 1, часть 2
Оригинал взят здесь 

Tags: Андреадис, Аргируполис, Греция, Имера, Карс, Кромни, Понт, Салоники, Смирна, Трапезунд, Турция, Халдия, геноцид, греки, история, криптохристианство, понтийцы, христианство, церковь
Subscribe

  • О патриотизме

    В последнее время, довольно длительное время уже, это слово все уши прожужжало. Как, мол, это правильно и хорошо, быть патриотичным, носить ленточки…

  • Если Солнце взойдет, с ваших крыш съедет снег... (с)

    Катаюсь, значится, сегодня снова по подземельям московским, слух мой ласкает тоталитарный реггей в исполнении Олди. ...ваша личная жизнь... как…

  • Sovok is coming back. Scheiße!!!

    Случилось тут давеча выбраться из подземелий московских на Кузнецком мосту. Выбрался и сразу глаза закрыл. Все стало какое-то рафинированное…

promo kromni july 6, 2020 22:42
Buy for 10 tokens
Дорогие гости Черногории! Предлагаю Вам свои авторские индивидуальные экскурсии - совершить увлекательное путешествие по этой удивительной и красивой стране. Я живу здесь уже больше восьми лет, обошел практически все известные достопримечательности, а также места, куда не ступала нога не только…
Comments for this post were disabled by the author